Альтман остыл к UBI: «Я больше не верю в это так, как раньше»

«Я больше не верю в универсальный базовый доход настолько, насколько верил раньше». Так Сэм Альтман — человек, лично положивший $14 миллионов на крупнейший в истории эксперимент с UBI, — закрыл главу в собственной идеологии. Сказал он это в интервью гендиректору The Atlantic Николасу Томпсону для серии «The Most Interesting Thing in AI», опубликованному 30 апреля.

Десятилетие веры и $14 миллионов

В 2019 году Альтман был, наверное, самым известным евангелистом UBI в Кремниевой долине. Когда AI-апокалипсис будущего рисовался прежде всего как массовая безработица, безусловный базовый доход выглядел естественным ответом: машины забирают работу, государство платит человеку чек. Альтман помог собрать $60 миллионов на самый масштабный из всех экспериментов — три года, низкодоходные участники, $1 000 в месяц. $14 миллионов из этой суммы — личные деньги главы OpenAI.

Эксперимент завершился. Результаты — смешанные. Получатели больше тратили — на еду, аренду, базовые потребности. Но «никаких прямых доказательств улучшения доступа к здравоохранению или физического и психического здоровья» исследователи не нашли. Это и стало точкой, в которой Альтман, по его словам, переоценил позицию.

Что предлагается взамен

Главное возражение Альтмана не в том, что «деньги не помогли». Возражение в том, что фиксированный денежный платёж — слишком узкий ответ на грядущую AI-перестройку рынка труда. «Звучит приятно, но не покроет того, что обществу реально понадобится», — пересказывают его слова в интервью.

Альтернатива, которую он озвучивает уже не первый раз, — модель коллективной собственности. Не «деньги каждому», а «доля в инфраструктуре каждому». Конкретно — три варианта, которые OpenAI и сам Альтман упоминают:

Доля в compute. Каждый гражданин получает порцию вычислительных мощностей, которой можно пользоваться, продавать или обменивать. Это превращает токены инференса в новую валюту — и привязывает доходы людей к экономической ценности AI напрямую, а не через государственный бюджет.

Доли в самих AI-компаниях. Не налог на корпорации, а распределение акций — формы, в которой граждане становятся совладельцами систем, забирающих рабочие места.

Public Wealth Fund. Это уже формальное предложение OpenAI: государственный фонд, дающий «каждому гражданину — включая тех, кто не инвестирует в финансовые рынки — долю в экономическом росте, движимом AI». Конструкция, ближе всего стоящая к норвежскому нефтяному фонду, но привязанная не к ресурсу под землёй, а к обучаемой модели в датацентре.

Почему это интересно

Снаружи это выглядит как «миллиардер, который раздаёт миллионы, передумал и теперь не хочет». Но политически смещение Альтмана важнее, чем личное мнение. Он один из немногих CEO, кто публично формирует поле, в котором обсуждается «что общество получит от AI» — и теперь это поле перешивается.

UBI — это инструмент потребления. Получил чек, потратил, экономика крутится. Доля в compute или в AI-капитале — это инструмент собственности. Получил долю, голосуешь как акционер, доходы зависят от того, как растёт ценность системы. Это разные политические философии. UBI совместим с моделью, в которой AI-компании платят налог и идут дальше. Public Wealth Fund — нет: он требует, чтобы у общества был прямой совладелец доли в самих компаниях.

Циничный взгляд тоже стоит проговорить. UBI — это деньги из бюджета, и платит за него государство. Доля в compute — это «мы, OpenAI, дадим вам кусочек нашего сервера», и платит за это OpenAI. Если первая идея означает корпоративные налоги, вторая — натуральную раздачу того, что у компании пока что в избытке (свободные циклы GPU). Какая модель кому удобна — вопрос, в котором Альтман явно не нейтрален.

Что дальше

Идея Public Wealth Fund — пока манифест, не законопроект. В реальной политической жизни США 2026 года она конкурирует с мораторием Сандерс-AOC на строительство датацентров и с федеральной программой переобучения, которую сам Альтман же продвигает в собственной 13-страничной «Industrial Policy for the Intelligence Age».

Что важно зафиксировать сейчас: главный публичный сторонник UBI в кругу AI-CEO открыто признал, что инструмент ему больше не нравится. Это не значит, что UBI хоронят — но в дискуссии о пост-AI-экономике появляется новая ось, и движется она от перераспределения денег к перераспределению собственности на сами AI-системы.